spletex

От души радуюсь, видя, как в нашем милом городе расцветает торговля на благо общества и всего народа нашего.

— Спасибо, — ответил пан Люстиг, ожидая, что после¬дует дальше.

— Однако осознали ли вы свой долг по отношению к вашему новому делу? — продолжала бородка. — Заду¬мались ли вы над тем, в чем нуждается современное торговое предприятие?

— В чем же оно нуждается? — спросил пан Люстиг. И вы еще спрашиваете! — патетически воскликнула

бородка. — Хорошо, я вам скажу. Современное торго¬вое предприятие не может обойтись без энергичной, дей¬ственной рекламы, Жизнь гибнет без рекламы, как неж¬ный цветок без влаги.

Бородка еще долго с восторгом рассуждала на эту тему. Смысл всей речи сводился к тому, что пан Люстиг не¬пременно должен поместить в «Народном глашатае» объявление.

— Спасибо за совет, — сухо ответил пан Люстиг.—- Я тридцать лет живу в этом

Против этих пас¬сивных сограждан худощавый господин использовал раз¬личные меры, дабы они не забывали своих обязан¬ностей по отношению к органу печати. Многоточие вме¬сто имени лица, причастного к какой-либо афере, слу¬жило первым, деликатным намеком; инициалы в оче¬редной статье звучали уже более внушительно. Мало

1 «Союз судетских немцев» (нем.) — фашистская организация,, сы* гравшая роль пятой колонны при захвате Чехословакии гитлеррв* скимй войсками. кто дожидался, чтобы его имя было напечатано пол¬ностью. Обычно после второго намека в газету посы¬лалось долгожданное объявление, и редактор оставлял свою жертву в покое. Кроме того, широкополая шляпа немало времени посвящала просветительству и высту¬пала иногда с поучительными лекциями на тему: «Жи¬вут ли люди на Марсе?» или «Из жизни наших погра¬ничников».

Он слыл в округе мецена¬том, патриотом и вообще, так сказать, выдающейся лич¬ностью. Но вдруг, ко всеобщему удивлению, разорился! Продал дом, магазин и уехал. Поговаривали, что те¬перь он ведет нелегкую жизнь страхового агента. Рабочие сняли выбеску «Антонин Кораб» и повесили другую, написанную золотом, — «Арношт Люстиг». Два купца, владельцы лавок на площади, почувствовали не¬нависть к Люстигу и тревогу. «Торговля импортным кофе И. Бартош» послала детей выведать, сколько У?

Люстига покупателей. Дети сообщили, что в лавке пол¬но народу. И. Бартош выругался и отправился к своему конкуренту — «Собственный импорт чая, а также лю¬бых пряностей» — И. Барту, чтобы посоветоваться, ка¬кие меры принять против новоявленного выскочки. До сих пор «Импортная торговля кофе» и «Собственный импорт чая» были заклятыми врагами. Новый конкурент примирил их. В результате этого совещания произошло следующее.

Предложение назвать новорожденного Густа¬вом проваливается, поскольку исходит от родни отца. Не повезло и материнской стороне с именем Бедр- жих.

Тут вмешалась тетя Фрони:

— Я бы назвала его Губертом. Ах, это такое благород¬ное имя!
Он слыл в округе мецена¬том, патриотом и вообще, так сказать, выдающейся лич¬ностью. Но вдруг, ко всеобщему удивлению, разорился! Продал дом, магазин и уехал. Поговаривали, что те¬перь он ведет нелегкую жизнь страхового агента. Рабочие сняли выбеску «Антонин Кораб» и повесили другую, написанную золотом, — «Арношт Люстиг». Два купца, владельцы лавок на площади, почувствовали не¬нависть к Люстигу и тревогу. «Торговля импортным кофе И. Бартош» послала детей выведать, сколько У?

Люстига покупателей. Дети сообщили, что в лавке пол¬но народу. И. Бартош выругался и отправился к своему конкуренту — «Собственный импорт чая, а также лю¬бых пряностей» — И. Барту, чтобы посоветоваться, ка¬кие меры принять против новоявленного выскочки. До сих пор «Импортная торговля кофе» и «Собственный импорт чая» были заклятыми врагами. Новый конкурент примирил их. В результате этого совещания произошло следующее.

Предложение назвать новорожденного Густа¬вом проваливается, поскольку исходит от родни отца. Не повезло и материнской стороне с именем Бедр- жих.

Тут вмешалась тетя Фрони:

— Я бы назвала его Губертом. Ах, это такое благород¬ное имя!

— Губерт? — удивляется дядюшка Игнац. — Почему именно Губерт?

— Губерт! Как это — Губерт? — возражает Зигфрид.— Что он — сын коммерции советника?

- Фрони, не будь чопорной, — замечает пан Поргес.— Губерта может себе позволить какой-нибудь фабрикант, но не Виктор. Не следует слишком задирать нос..,

— II пускай! Да замолчите вы! — восклицает жизнера¬достная тетя Гедва. — Ну что вы имеете против бедной девчурки? Девочки лучше мальчишек. Они куда по¬слушней!

— Зато и денег стоят больше, —- скромно замечает бед¬ный родственник.

Все бросаются взглянуть на новорожденную. —- Вся в папочку! — восклицают родственники отца.

— Вылитая мамочка! — восклицает родня матери.

Тридцать лет разъезжал Арношт Люстиг по ярмаркам; тридцать лет хлопотал, экономил, надрывался, работал до изнеможения... Тридцать лет сносил унижения и оби¬ды, выпадающие на долю маленького человека. И вдруг изумил весь город: купил на площади дом, принадле¬жавший ранее Антонину Корабу.

Это событие стало темой дня. Антонин Кораб считался первым богачом в городе. Ходили слухи, что у него де¬нег куры не клюют. И никто особенно не удивлялся, ко-, гда пан Кораб оставлял свое предприятие на попечение служащих, а сам со своими роскошными усами, с ружьем за плечами и рыжей породистой таксой

Предложение назвать новорожденного Густа¬вом проваливается, поскольку исходит от родни отца. Не повезло и материнской стороне с именем Бедр- жих.

Тут вмешалась тетя Фрони:

— Я бы назвала его Губертом. Ах, это такое благород¬ное имя!

— Губерт? — удивляется дядюшка Игнац. — Почему именно Губерт?

— Губерт! Как это — Губерт? — возражает Зигфрид.— Что он — сын коммерции советника?

- Фрони, не будь чопорной, — замечает пан Поргес.— Губерта может себе позволить какой-нибудь фабрикант, но не Виктор. Не следует слишком задирать нос..,

— Ну вот, папаша, — сладеньким голосом зовет пови¬туха, — идите-ка взгляните, какую хорошенькую дочур¬ку принес вам аист.

Все родственники шокированы..

Как так? Почему девочка? Ведь у Виктора должен был родиться сын!

— Известное дело: это же пан Виктор! — с пренебре¬жением говорит Игнац.

— Он всегда все делает назло! — добавляет Зигфрид.

— Конечно, если мы хотим сына — пану Виктору обя¬зательно нужна

А если бы его приглашали трижды в день — это соста¬вило бы... страшно подумать — машет он рукой, словно разгоняя дым, —даже верить не — Как пана Киршне- ра, который бросил все и укатил в Бразилию!

— Эмиль. Как Эмилека Каудерса, которого прозвали «Сыночек, на кого ты меня покидаешь?»—вставляет дядюшка Якуб. — Пусть он будет Теодором.

— Уж ты бы помалкивал, Якуб, — набросилась на бед¬ного родственника тетя Гедва. — Посмотри-ка на себя: до чего ты дошел!

Бедный родственник покорно умолкает. Разгорается жаркий спор. «Ну хорошо: если не Рихард, не Эмиль, не Артур, тогда почему не Бруно?» — заяв¬ляет ее родня. — «Бруно? — ухмыляется его сторона.— Как же: Бруно! Да на что это похоже! Надо назвать его Эдуардом, в честь дедушки». — «Ну конечно: Эдуард! (Еще одно имя с его стороны.) Почему бы не назвать мальчика Адольфом, как отца пани Марты? Родителей надо почитать». Но его сторону не переубедишь. Адольф, мол, это не современно, Адольфы бывали только в ста¬рину, теперь иные времена, прогресс й так далее.

Крону за бинокль? Грабеж!..» Пан Артур обратился к соседу и спросил, какая, по его мнению, блузка на Кармен.

Сосед, оказавшийся любителем музыки, ответил, что во время спектакля не разговаривают.

— То есть как это не разговаривают, — удивился пан Артур, — если я не знаю, какая на ней блузка? Я за¬платил за билет двадцать крон.

— Так идите узнайте, — отрезал любитель музыки.

— И пойду! — заявил пан Артур. — Кто заплатил за вход двадцать крон, может себе это позволить!

4

И действительно, после I первого действия пан Артур пробрался за кулисы. Тем, кто пытался его задержать, он говорил: «Я брат той самой артистки, что поет за Кармен».

Как же это произо¬шло? Л произошло это вот как. Однажды папаша Игнац очнулся от своих торговых забот и удивился.

— Чего мне не понять — того не понять. Почему эти девчонки не выходят Заплатил двадцать крон, зато сижу как барон, все на меня глазеют и ду¬мают: не иначе какой-нибудь доктор или по меньшей мере главный директор заводов Симменс-Шукерт. Два¬дцати крон это стоит! Дают «Кармен». Вещица с миро¬вой известностью. Не какой-нибудь там «Прыгал пес через овес»... А в оркестре-то народищу! Ну и наклад¬ные расходы у этого заведения! Но как прекрасно играют! А чего им не играть — разве они мотаются весь день по городу, как наш брат? А сколько же теперь стоит Национальный? Пожалуй, за сто миллионов не купишь. Где там! Карлов мост — и тот дороже, а ведь какое старье! Вот это декорации — роскошь! Фантасти¬ка! II поют красиво, очень красиво поют..1 Еще бы им не петь красиво, когда дерут по двадцать крон за билет!.. Ну и порядки на этой фабрике: работницы ко-лошматят друг друга, как цыгане. Такому заведению я не поверил бькв долг и на пару крейцеров.

Как же это произо¬шло? Л произошло это вот как. Однажды папаша Игнац очнулся от своих торговых забот и удивился.

— Чего мне не понять — того не понять. Почему эти девчонки не выходят замуж? Чего вы от меня хотите? Куда ни посмотришь, все имеют от йвоих детей ра¬дость. Почему же вы сидите у отца на шее? Чего вы хотите от своего старого папы в его старые годы? Даже этот небех Розеибах мит дем шифен поним — со своей кривой рожей—и тот выдал дочерей замуж. Только у меня, не в обиду будь сказано, полон дом бабья.

На это сын Артур заявил ему:

— Не надо, папочка, к чему горячиться? Я их всех сбу¬ду в два счета! Не такой уж они залежалый товар, най¬дутся и на них охотники. И первой я выдам Марту — не будь я Артур Поппер!

3

Да, это Артур Поппер, и никто иной, сидел в Нацио¬нальном театре (кресло за двадцать крон!) и размыш¬лял не свалял ли он дурака, заплатив за билет такие деньги.

«Может, я сам себя обокрал? Ну да,